Главная

Почему томские журналисты в 5 раз чаще умирают от рака, чем другие томичи?

Вадим Тюменцев, лауреат Премии Сахарова

В Томске в период с 2010 года по 2020 год включительно (за 11 лет) умерли 12 относительно молодых журналистов в возрасте от 33 до 55 лет. Их средний возраст составил 44 года. 3 – от сердечно-сосудистых заболеваний, 5 – от онкологии. 1 случай – насильственная смерть. Ещё 3 – причина не названа. Нормальное соотношение для Томска: на одну смерть от онкологии – 3 смерти от инфарктов и инсультов. Таким образом, на 3 случая смерти журналистов от сердечно-сосудистых заболеваний «должна» была прийтись 1 смерть от онкологии, а не 5. Такое странное соотношение причин смерти журналистов вызывает вопросы.

Мы обратились к томскому блогеру и в недавнем прошлом политзаключённому Вадиму Тюменцеву с просьбой прокомментировать поднятую им тему.

Редакция: Вадим, на днях омский новостной сайт опубликовал статью «Томских журналистов онкология губит чаще, чем это «положено» по статистике?» с твоими комментариями. Что побудило тебя поднять эту тему?

В.Т.: Около десяти лет я занимаюсь изучением демографических процессов. То есть тема для меня – не новая. После освобождения на меня обрушился шквал информации. За 4 года моего вынужденного отсутствия не стало сразу нескольких известных томских журналистов – моего коллеги по «Совсем другому радио» Владислава Левшица, и журналистов, имеющих отношение к «ТВ-2», - Андрея Мурашова, Сергея Негодина, Олега Игрушкина. Уже после моего освобождения (январь 2019 года) умерли Александр Краснопёров и Елена Изофатова-Макарова. Я просто попытался объективно разобраться в произошедшем. Конечно, почти сразу закрались подозрения о том, что часть этих как бы естественных смертей – убийства со стороны спецслужб. Особенно эти подозрения усилились после отравления Алексея Навального. И я решил собрать информацию о томских журналистах, умерших в последние годы. Поисковик агентства новостей «ТВ-2», помимо прочего, выдал две новости: от 09.11.2017 г. «Пресс-атташе «Томи» Олег Игрушкин решил стать видеоблогером» и от 11.09.2018 г. «Ушел из жизни журналист Олег Игрушкин». Заставляет задуматься, не так ли? А последовавшие одна за другой смерти от опухоли мозга Алексея Урсу и Максима Воронина – журналистов «ТВ-2»? Кроме того, в мой адрес были угрозы, которые я читал в интернете уже после освобождения. Там было что-то вроде: скажи спасибо, что с тобой обошлись ещё так (посадили на 5 лет). Некоторых журналистов из этого «списка 12-ти» я знал лично. С уважением относился к Ольге Иовлевой – журналисту газеты «Вечерний Томск», которая была легка на подъём и любила работать в «поле». Для меня тема смертей среди томских журналистов с одной стороны – личная, с другой стороны – вопрос моей безопасности.

Редакция: Почему тему смертей томских журналистов подняли журналисты из Омска?

В.Т.: Потому что журналистам из Томска нет дела до смертей своих коллег. Я отметил эту странность ещё в 2010 году: насколько легко смерть Николая Сафина списали на сердечный приступ и алкоголь. Тогда я предпринял робкую попытку заинтересовать журналистов проведением расследования смерти Сафина. А когда к 2020 году можно было говорить не только о своих ощущениях и подозрениях, а о статистике, появился новый «аргумент» - гендерный: мужчины остро переживают свою профессиональную невостребованность, и это их губит. Конечно, в русском языке слов – много, но от пятикратного крена в статистике смертей «невостребованностью» отделаться не получится. Хотя из 12 молодых журналистов, умерших в Томске за последние 11 лет, 10 – мужчины.

Редакция: Можешь назвать всех журналистов из «списка двенадцати»?

В.Т.: Константин Попов, Николай Сафин, Алексей Урсу, Ольга Иовлева, Максим Воронин, Владислав Левшиц, Сергей Негодин, Олег Игрушкин, Андрей Мурашов, Андрей Зайцев, Александр Краснопёров, Елена Изофатова-Макарова. На самом деле здесь есть нюансы. Например, Андрей Зайцев умер не в Томске, а в Тверской области. А Елена Изофатова-Макарова на момент смерти уже несколько лет активной журналистикой не занималась. А помимо названных журналистов, в районе 2018-2019 годов умерли несколько возрастных журналистов. В свой список я включал только тех, кто моложе 65 лет. И всё же в нём есть пробелы. Ведь я знаю не всех из примерно 200 журналистов Томска. Не обо всех смертях журналистов писали. Например, с Владиславом Левшицем мы работали на радио, и поэтому я знаю, чем он болел, и что он умер. Но в интернете о его смерти нет ни слова! Владислав занимался своим делом – вёл христианские передачи на радио, не стремился к публичности. И даже сейчас я не знаю не только числа и месяца, но и года его смерти. Так что «список 12-ти» заведомо не полон.

Редакция: Все ли из 12 журналистов, по твоему мнению, были убиты, и каким мог быть мотив?

В.Т.: Ответ на первый вопрос должна дать статистика. Моё ощущение, что около половины могли умереть своей смертью. У меня не достаёт информации (статистики) для более определённых выводов. Вот если бы я знал всех томских журналистов наперечёт (допустим, за последние 20 лет в журналистике были замечены 2000 человек, из расчёта 100 человек в год), и знал бы кто из них к настоящему времени жив, а кто умер (когда и почему), тогда эти числа можно было бы сравнить (с учётом возрастов) с количеством ежегодных смертей в Томске на тысячу населения. Если информацию по общегражданской смертности поднять – посильно, то смерти журналистов и их общее количество – вряд ли являются гласными данными. У главного редактора «ТВ-2» Виктора Мучника такие данные, я надеюсь, есть, тем более - большинство журналистов из «списка 12-ти» либо работали на «ТВ-2», либо публиковали там свои статьи. Впрочем, труднообъяснимое желание помедлить с журналистским расследованием плавно перетекает в вопрос: а кто следующий?

Что касается мотива… Я могу только предполагать. Учитывая удалённость Томска от транспортных магистралей, он является удобной площадкой для эксперимента, для обкатки новых технологий, в том числе – технологий умерщвления. Скажем, если бы Алексей Навальный не был так широко известен как непримиримый борец с режимом (хотя это не соответствует действительности, так как он «слил» протесты 2011 года, а вся его дальнейшая «борьба» свелась к выборному фарсу), то его болезнь и смерть прошли бы незамеченными. Их списали бы на водку или на «обострившиеся» болезни. Например… Журналист «Новой газеты» Денис Коротков в статье от 22.10.2018 г. «Повар любит поострее» предоставил убедительную картину убийства в 2016 году Сергея Тихонова - блогера из Пскова, родственники которого искренне полагали, что тот умер от сердечного приступа, а не от такой экзотики как отравленный дротик. Да, к Томску статья Короткова вроде бы не имеет отношения, но в ней раскрыт во всей своей многогранности механизм устранения неугодных. Причём, это – подвижный критерий. К неугодным, возможно, могут быть отнесены не только те журналисты (или представители иного профессионального или неформального сообщества), кто критикует режим, но и кто полезен «нежелательным» редакциям или проявляет избыточную, с точки зрения заказчиков убийства, активность.

Обычно мы видим возражения такого рода: да кому он нужен, если бы хотели бы отравить, то отравили бы… Но если внимательно присмотреться к истории с Алексеем Навальным или Владимиром Кара-Мурзой-младшим, то мы обратим внимание, что наши представления об убийстве сильно отличаются от образа действия бригады исполнителей. Очевидно, что целью исполнителей не является убийство любой ценой. Они ищут такой формат убийства, который позволял бы им оставаться незамеченными. И чтобы народная молва или подконтрольные СМИ подавали смерть как естественную, после долгой болезни. Во-первых, непонятно, по каким критериям руководство страны формирует список неугодных. С точки зрения нормального человека, спецслужбы уже неоднократно погорели на том, что пытаются убить людей, которые не представляют критической опасности для режима. Иначе им пришлось бы убивать десятки или даже сотни тысяч человек, которые настроены против режима, имеют технические или материальные возможности ему противостоять, и делают это. Но может быть, такая массовая ликвидация – ещё только в планах: нащупать свой формат, совершить несколько тихих убийств и вывести их в тираж? Или то, что мы видим, уже попытка воплотить эти планы в жизнь?! Во-вторых, вся эта, длившаяся годами, охота за Алексеем Навальным напоминает какой-то религиозный ритуал. Учитывая реакцию Кремля на поход (2020-го года) шамана Александра Габышева из Якутска на Москву, с мистицизмом Кремля придётся считаться. В-третьих, видимо, искали правильное соотношение яда, чтобы смерть не наступила почти сразу. Последнее понять проще всего: в случае отсроченной смерти – концов не сыщешь. Но это тоже непонятно. История отравлений насчитывает, наверное, около 2,5 тысяч лет (Сократ был казнён через принятие яда – цикуты). Больших проблем с этим не должно быть. Тем более, что в сталинские времена уже умели вызывать ядом смерть от сердечно-сосудистых заболеваний. То есть сам по себе перекос в причинах смерти является не столько доказательством убийств, сколько доказательством неспособности исполнителя выдержать пропорцию причин смерти. Как будто действовали по одной накатанной схеме.

Редакция: Римское право выработало такой принцип – «ищи, кому выгодно». Так кому это выгодно?

В.Т.: Римское право, говоря шире – юриспруденция, - всё же не наука, а некий свод логических установок, «нерепрезентативная» житейская практика. А чтобы говорить о заказчике, надо иметь больше информации. При этом стоит учитывать, что заказчик может на основе большего объёма информации, имеющейся у него, приходить к совсем другим выводам о своей выгоде, иметь другие представления о выгоде или руководствоваться при принятии решений отнюдь не рациональными соображениями. С точки зрения психически здорового, рационально мыслящего человека, следить за лояльным политиком 3 года, чтобы отравить его жену, его самого отравить два раза и ни разу не убить – это бред. Причём, наносить яд на трусы… Но этот «бред» стал реальностью, которая не снилась римлянам в страшном сне. По крайней мере, до 4-летнего правления Калигулы. Как можно понять, что заказчик считает выгодным для себя, если он принимает совершенно непостижимые решения? Поэтому трезвомыслящим людям остаётся ловить режим на статистических отклонениях и реагировать... И если уж задаваться вопросом о выгоде, то в таком развороте: почему томские журналисты молчат? Выгодно ли им не умирать со скоростью один 44-летний журналист в год?

Редакция: Осенью в Томске умер молодой журналист на радио вроде как от ковида. Странного хватает.

В.Т.: Да, эта история проходила по томским (и не только томским) СМИ. Павел Шилин, 28 лет, умер в ноябре 2020 года, у него был коронавирус. Пишут, что сначала он работал на "Авторадио", а затем - на радио "Энерджи" в томском холдинге "Дайджест FM". Но я не стал бы смешивать эти истории - онкологические и коронавирусные. Мне не интересны теории заговора, но я обратил внимание, что высокопоставленные врачи в Томске и Северске умирали один за другим. Возможно, у этой коронавирусной истории есть второе дно. А может быть - она лишена всякой подоплёки. Но точно - это другая история, по которой статистику собирать надо отдельно.